В окна мне наскучит солнце,
‎Точно днем не ошибется.
‎Лучами света сквозь избитую обитель,
‎Будто о себе напомнит теплый зритель.
‎
‎И местный штиль дыханием с востока,
‎Аккуратно прикоснется к стенам.
‎Наконец добравшись до истока:
‎По скорым, воздушным волнам.
‎
‎К честным строчкам человека,
‎Не надевший оберега:
‎Началу есть откуда взяться,
‎Но как после него не рассмеяться?

На заносчивых склонах, –
‎Природных уронах,
‎Горный хребет продолжает удивлять,
‎Художника руки вновь соблазнять.
‎
‎В надрыве острых скал,
‎Счетом неподвластных шкал,
‎Удержимость твердо мчится,
‎На скучающем холсте явиться.
‎
‎Ограненные ряды остановились.
‎Узники столетий воцарились
‎От постороннего внимания,
‎От людского истязания.
‎
‎Художник никак не может решить,
‎Ведь думал отдохнуть.
‎Ненадолго кисти отпустить,
‎По старому вздохнуть.
‎
‎Гордые, близлежащие равнины,
‎В пейзаже, словно свежие морщины –
‎Настроение на верный подъем,
‎И под лунным,
‎И под солнечным огнем.
‎
‎Небо нежно кроет,
‎Местных жителей внутри.
‎От того, что все изноет,
‎Во время полнолуний и зари,
‎Видя каждый миг,
‎Каждый тяжелый сдвиг.
‎
‎Не смог художник удержаться,
‎Краски начали взбираться
‎По немой основе.
‎Без долгих предисловий.

Мир забыл, где свой же дом,
‎От того, что старый был.
‎Морщины лезли лбом,
‎В городах, где он курил.
‎Язык давно мельчал,
‎О себе лишь вдумчиво читал.
‎
‎Моя плоть из прихотей людских, –
‎Осознанно созданный псих.
‎Страстно наблюдать борьбу останков костяных,
‎Считавшие друг друга за чужих.
‎
‎Существует сказка, о пространстве живых,
‎О справедливости земных.
‎В то время, как мои руки
‎Пишут не ведая скуки.
‎
‎Одарю глупого верой,
‎Доберусь до умного мерой.
‎Детям внушу: время устанет от вас.
‎Придется существовать им на показ.
‎
‎Хоть я и беззвучен, но симфонию сыграть смогу.
‎Ее болезнью назову.
‎Поклонником не каждый может стать,
‎Но необходимо эту музыку признать.
‎
‎Иногда езжу в ад отдохнуть,
‎Своим почтенным возрастом тряхнуть.
‎Понимаете, нужна смена обстановки,
‎Ох, видели бы вы, какие там чертовки.
‎
‎Перед сном листаю вечернюю газету, –
‎«Да будет свет».
‎Дал бы премию поэту,
‎За самый сатиричный след.
‎
‎Я мертв, но кто сказал
‎Что смерть – это итог?
‎Это вечный ритуал.
‎Это бесценнейший урок.

В холодной влаге облаков,
‎В небе неприкасаемых дымов,
‎Упала ночная звезда,
‎Как безобидное дитя.
‎
‎Она ярче всех горела,
‎Ширью световых лет молодела,
‎Но одним мгновенным отблеском
‎Стала для людей желанием, образом.
‎
‎Образом, увидевшим множество лесов и полей,
‎В счете земных календарей.
‎Образом, подарившим нам тепло и заботу,
‎Который не у каждого бывает сроду.
‎
‎Надеюсь, ты, спокойна.
‎В чем-то мы с тобой знакомы.
‎Ночная звезда, ты, не забыта
‎В жизни крепкого зенита.

По неровным следам
‎Споткнется создатель,
‎И по оценочным кругам
‎Найдется каратель:
‎Натоптавший пятно,
‎Обглодавший нутро –
‎Из потемок непрочитанных слов,
‎Где жизнь преподала урок,
‎С названием – у спёкшихся голов.
‎С отсутствием во рту зубов.
‎Снова создателю идти,
‎Видеть усопших земли,
‎Которых вскоре смоет дождь,
‎Не умывая руки, тот продолжит свою ложь
‎В знании себя, как силу легких нош –
‎Мимолетного влечения, безопасного падения,
‎Отчаянно не срывавших своих кож –
‎Строем саморазрушения,
‎Для верного волнения.
‎Ведь правда в ранах возрождения –
‎Не каждый создатель доживет,
‎Чтобы попросить у них прощения.
‎Ну он хотя бы во внутрь шагнет –
‎Вместе с кровью истечет.

Где то, в озверевших бросках
‎Ласкает осязаемость природы,
‎Словно в пустынных глазах –
‎Минеральные воды.
‎
‎Из зеленого слоя
‎Подскажут ростки,
‎Скоро настанет здесь хвоя
‎У подножья реки.
‎
‎От прибрежных краев
‎Иглы встретят течение,
‎Под чирик соловьев,
‎Похожий на пение.
‎
‎И в путь будут брошены льдины,
‎Еще совсем не остыли
‎На свету у лучины,
‎Дальше поныли
‎По ветхости лесов.
‎Так и не найдя своих островов.